Подарок упакован не был
Я ненавижу день рождения отца.
Не его самого, конечно. А этот бесконечный квест под названием «что подарить мужчине, у которого всё есть». Рыболовные снасти? Он не рыбачит. Инструменты? Купил весь магазин лет десять назад. Алкоголь? Врачи запретили. Электроника? У него айпад, айфон, макбук и умные часы, которые он носит, но делает вид, что они его бесят.
Каждый год одно и то же. Я звоню маме, она говорит: «Ну, носки там, пену для бритья». Я говорю: «Мам, это не подарок, это расходники». Она вздыхает. Мы оба знаем, что она права.
В этом году я решил: хватит. Подарю эмоцию. Концерт — не любит толпу. Ресторан — диета. Поездка — загранник просрочен. Квест? Папа считает квесты игрой для тех, кто не дочитал Достоевского. В общем, за две недели до даты я завис в полном творческом ступоре.
Сидел в машине после работы, не глушил двигатель. Просто смотрел в потолок салона и слушал, как ветер гуляет по уплотнителям. Домой идти не хотелось — там жена с вопросами, ужин и планы на выходные. А мне надо было решить.
Я полез в телефон. Листал маркетплейсы, букмекерские приложения, сайты с билетами. И где-то на пятой странице поиска наткнулся на ссылку вавада. Раньше не заходил, но картинка была яркая, и я кликнул чисто машинально.
Думал, закрою через минуту. Но задержался.
Там был турнир. Приуроченный к какому-то празднику — не то 23 февраля, не то просто так. Призовой фонд миллион, участие бесплатное, но нужно делать ставки в определённых слотах. Я смотрел на это и думал: папе — пятьдесят семь, мне — тридцать три. Мы никогда не были близки в смысле разговоров по душам. Но он всегда говорил: «Сынок, если судьба даёт шанс — бери. Даже если боишься».
Я зарегистрировался.
Положил на счёт тысячу рублей. Потом ещё тысячу. И ещё. Втянулся. Это было не про деньги — про азарт решения. Про то, что я наконец перестал анализировать и начал делать. Слот был с египетской тематикой, фараоны там, пирамиды. Я крутил барабаны и представлял, что это не ставки, а археологические раскопки. Вскрываю слой за слоем.
За три дня до папиного дня рождения я зашёл в турнирную таблицу и увидел своё имя на седьмом месте.
Призовой фонд распределялся между первыми десятью. Седьмое место — пятнадцать тысяч рублей. Я сначала не поверил. Перезагрузил страницу. Зашёл через вавада снова — вдруг глюк. Нет, всё честно. Я выиграл.
Деньги пришли на счёт через час. Я вывел их, не глядя на баланс. Просто нажал кнопку, и всё.
Подарок я купил на следующий день. Не рыбацкий ящик, не электробритву и не очередной галстук. Я купил ему ретро-радиолу. Старую, советскую, «Ригонда-моно». Он рассказывал о такой, когда я был мелкий: «У моего отца была, я слушал Высоцкого на бобинах». Я нашёл её у коллекционера, в идеальном состоянии, с деревом, с лампами, с тёплым звуком. Ровно пятнадцать тысяч.
Вручал — и трясло.
Папа распаковал коробку, снял пупырчатую плёнку и замолчал. Минуту, две, три. Я думал, не нравится. А он просто стоял и гладил корпус. Потом сказал: «Откуда ты знал?». Я сказал: «Ты рассказывал. Давно». Он кивнул и ушёл на кухню заваривать чай.
Мама потом шепнула: «Он на балкон выходил, плакал. Не вздумай сказать, что я тебе это рассказала».
Вечером мы сидели за столом. Папа включил радиолу, поймал какую-то волну, играл джаз. Он слушал и покачивал ногой в тапке. Никто не спрашивал, сколько стоит, где взял и почему именно это. Просто было хорошо.
Я не говорил отцу про турнир. До сих пор не сказал. Может, когда-нибудь. Когда выиграю что-то серьёзнее, чем пятнадцать тысяч рублей. Но пока мне нравится, что это наша с ним тайна, о которой он даже не знает.
Прошло два месяца. Радиола стоит в зале на тумбочке, папа периодически покупает пластинки на авито. Говорит, теперь это его хобби. А я иногда, когда выдаётся свободный вечер, открываю вавада. Не играю по-крупному, нет. Просто покручу фриспины на бонусы, поучаствую в турнире для галочки.
Не ради денег.
Ради того чувства, когда видишь своё имя в списке победителей. Понимаешь, что ты не просто сидел и смотрел в экран, а сделал что-то, что изменило реальность. Пусть маленькую. Пусть всего на одну старую радиолу. Но она теперь играет.
И отец улыбается.